Кризис современного еврейства

Острый кризис, переживаемый современным еврейством, очевиден. Он обострился в наиболее благополучный период еврейской истории на фоне относительной внешнеполитической и экономической стабильности Израиля, прочного положения еврейской общины США, конца государственного и ослабления “уличного” антисемитизма в славянских республиках бывшего СССР. Кризис этот вызван тремя главными причинами.

Первая состоит в том, что личностная мотивация еврейской идентичности в традиционном ее понимании (еврей — тот, кто рожден от матери-еврейки, исповедует иудаизм и соблюдает еврейские обычаи: субботу, праздники, кашрут и т. д.) у современного человека, живущего в диаспоре и разделяющего либеральные ценности, становится все более слабой. Этот процесс характерен для значительной части американского и канадского еврейства, подавляющей части еврейского населения бывшего СССР и Европы и, по самым скромным оценкам, не менее половины израильтян. Правда, в Израиле дело обстоит особым образом. Здесь мотивация принадлежности к единой общности, в том числе и у нерелигиозного большинства, весьма сильна, но, чем дальше, тем больше, за счет не столько еврейской идентичности, сколько израильской, что уже не вполне одно и то же, а в перспективе совсем не одно и то же.

Вторая причина, актуальная именно для Израиля, заключается во взаимонепонимании и взаимонеприятии в отношениях между, условно говоря, традиционалистски и нетрадиционалистски настроенными израильтянами — при том, что и внутри каждой из этих двух крупных групп наблюдаются острые противоречия.

Третья причина — демографический кризис, выражающийся главным образом в низкой рождаемости, — является общей проблемой для экономически и культурно развитых популяций, но для евреев диаспоры этот кризис принимает угрожающий характер именно на фоне ассимиляционных процессов, ослабления еврейской идентичности и высокого процента смешанных браков. В Израиле демографическая ситуация принципиально лучше, преимущественно за счет высокой рождаемости среди религиозных слоев населения, что, однако, чревато грядущим изменением соотношения политических сил, а значит, новыми конфликтами.

Несколько в иной форме обсуждаемый кризис протекает в России, Украине и Беларуси, где проживает подавляющее большинство евреев бывшего СССР. Из трех вышеперечисленных его составляющих третья, демографическая (низкая рождаемость и смешанные браки), затрагивает эти страны и проживающих в них евреев в полной мере. Вторая же — конфликт между “нетрадиционалистами” и “традиционалистами” — практически не актуальна ввиду незначительного процента последних. (см. 1) Что касается первой составляющей кризиса, то в бывшем СССР еврейство определенно понималось и государством, и основным населением, и самими евреями как национальная, а не религиозная категория.

Распространенный подход к вопросу об идентичности со стороны американского еврея можно описать следующим силлогизмом: “Еврейство это не только происхождение, но еще и религия, и практика. Я нерелигиозен (или малорелигиозен) и не практикую иудаизм. Значит, я не еврей (или я плохой еврей)”.

Распространенный подход многих русских евреев, воспитанных в традициях либо декларированного советского интернационализма, либо подлинного либерального космополитизма, описывается другим силлогизмом: “Еврейство это национальность. Для меня национальность любого человека несущественна (или малосущественна). Значит, для меня неважно (или не так важно), еврей я или не еврей”. Расширенным вариантом этого силлогизма будет: “По маме и/или папе, иначе говоря, „по крови“, я — еврей (или частично еврей). По языку и культуре я — русский. Значит, я неизвестно — кто (или неважно — кто: разбираться во всем этом слишком сложно, да и необязательно)”.

Социологические опросы по еврейской идентичности последних лет, однако, указывают на изменения в ответах многих респондентов, которые можно выразить таким “неправильным” силлогизмом: “По происхождению я — (целиком или частично) еврей. По культуре и языку я — русский. По психологическому типу (менталитету, мироощущению) я, наверное, больше еврей, хотя и русский тоже. Значит, я — русский еврей”.

Интересно, что за последние полтора десятка лет значительно изменился вектор самоидентификации детей от смешанных браков, причем, похоже, во всех возрастных группах: все больший процент “полукровок” и даже “квартеронов” либо осознает себя евреями, либо включает еврейский компонент в свою идентификационную модель. За счет этого процесса частично компенсируются демографические потери от эмиграции и даже создается определенная потенция роста.

В этой связи процессы, происходящие в русском еврействе, заслуживают более пристального внимания.

1. Так, например, усилившееся в России влияние одной из групп любавичских хасидов, возглавляемой любимым властями итало-американским “верховным раввином России” Берл Лазаром и тратящей немалые деньги на полунищих туземных евреев, не более чем временная химера: я не вижу перспектив еврейской религиозной жизни в России (как и в США, и в Европе) — разве что возрастает симпатия к трогательным древним обычаям, поверхностная и необременительная игра в которые еще и оттеняет свою особую идентичность.

Автор: Александр Милитарев

«Воплощённый миф»

Sunapse » Курс истории России » История и религия
Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *