Еврейство в России: религия или национальность?

Для подавляющего большинства евреев в России и бывшем Союзе их еврейство — национальность, а не религия. Можно сколько угодно говорить о том, что такое понимание еврейства воспитано большевистской политикой и противоречит традиционным еврейским ценностям (парадоксальным образом, на самом деле, в отношении “галахических евреев” вовсе и не противоречит). Однако факт остается фактом: для большинства русских евреев тождество “еврей = иудей” — такой же анахронизм, как тождество “русский = православный”. Оба тождества, заметим, вызовут желание поспорить у образованных русского и еврея, которые возразят, что по-настоящему религиозных евреев мало и даже среди верующих совсем не все — иудеи, что многие русские совсем не религиозны, да и не все русские — православные и не все православные — русские, и что вообще, при всей исторической связи религии и национальности, эти понятия разошлись и находятся сейчас в разных категориях. А вот русскому человеку “с улицы” все эти доводы мало что говорят и по сей день: русский — значит, православный.

Аналогичным образом не воспринимают расхождения понятий “еврей” — “иудей” и ортодоксальные евреи. Но и многие израильские, европейские и американские неортодоксальные и даже нерелигиозные евреи, да и не евреи, кроме самых идейно чутких либералов, чаще всего смотрят на дело подобным же образом. Причем на словах это может быть и по-другому: вам скажут, что, конечно, не всякий еврей — верующий иудей, но в традиционном этническом подсознании, еврейском и нееврейском, еврей есть иудей; подобным же образом вполне культурный русский иногда проговаривается, деля христиан не на православных и католиков, как его учили в школе, а на христиан, то есть православных, и католиков, то есть не христиан, как ему подсказывает этнорелигиозное подсознание.

Подобный разрыв между сознанием и подсознанием (конечно, здесь эти термины употреблены условно) объясняется довольно просто. История знает немало случаев, когда новый этнос формируется из разных этнических компонентов на основе религиозной или какой-то иной общности или, напротив, из части единого прежде этноса, обособившейся по религиозному либо иному принципу, или, наконец, совмещая оба эти способа. Через какое-то время религиозная община начинает осознаваться как “народ” и вести себя по всем нормам этнической общности. В переходный период традиционные, обычно старшие возрастные, группы еще ощущают эту общность как религиозную, инновационные, молодые, — уже как этническую, а “промежуточные”, средневозрастные, сочетают новые представления со старыми, гнездящимися в культурном подсознании.

Процесс трансформации части еврейства диаспоры из религиозно-этнической общности в этническую, начавшийся в конце XVIII в. в Западной Европе, резко усилился в современную эпоху, когда модернизация ведет ко все большему отходу от традиционных религиозных установок.

Не случайно в роли инновационной группы в этом процессе сегодня выступают именно русские евреи, в большей степени, чем другие группы мировой еврейской диаспоры, осознающие свое еврейство как национальность вне религиозного контекста. По целому ряду причин, включающих насильственную модернизацию, проведенную большевиками, войну с религией и национальными традициями (в случае с евреями у коммунистической власти — видимость полной победы) и некоторые другие исторические обстоятельства, советские евреи стали группой с самыми высокими в СССР, а возможно, и в мире образовательным цензом и уровнем урбанизации. Напомню, что в 1979 г. в РСФСР высшее образование имели 58% евреев в работоспособном возрасте, а в 1989 г. в Москве — уже 65% (для сравнения: по данным 1990 г., только 53% американских евреев в возрасте от 25 лет и старше имели высшее образование). Вместе с тем еще в 1959 г. 95% еврейского населения СССР жило в крупных городах, а по данным переписи 1989 г. половина всех советских евреев проживала в Москве и Ленинграде.

Итак, ответ, казалось бы, ясен: в древности на каком-то этапе еврейство сложилось как общность сначала на племенной основе, а позже на основе единой религиозной традиции, а в новейшее время, с размыванием этой традиции, усилилась тенденция его превращения в общность чисто национальную, причем более всего там, где размывание это зашло дальше всего, — в СССР.

Здесь, однако, возникает другой знаменитый вопрос: а на чем тогда вообще держится у евреев России и всего бывшего СССР ощущение своей принадлежности к некой особой общности? Оставим пока в стороне игру в термины и их различия: народ, народность, нация, национальность, этнос… Но если евреи в России — общность не того порядка, что христиане, мусульмане, буддисты, а того же порядка, что русские, татары, немцы или цыгане, что их таковой делает? Что их объединяет между собой и отделяет от русских? Язык? Нет, язык — русский, идиш уже два-три поколения как почти повсеместно забыт, ивритом мало кто владеет, да и то как иностранным языком. Культура? Одна и та же — русская — у русских и у русских евреев культура. Особая территория? Нет, территория у евреев с русскими тоже одна. Антропологический тип, гены? В какой-то мере да, но многие русские евреи относятся к среднеевропейскому типу, а доля смешанных браков (в 1988 г. в РСФСР она превышала 70% среди еврейских мужчин и 60% среди женщин) в нескольких последних поколениях настолько высока, что трудно говорить о биологии как об объединяющем евреев и разделяющем их с русскими факторе.

Так, может, нет никаких евреев в России, а есть русские еврейского происхождения — как американцы ирландского или итальянского, как австрийцы славянского и т. п.?

И, если перестать колоть им глаза врожденной инвалидностью — злосчастным, безвинным их еврейством, то и станут они, как все: нормальными русскими людьми?

Автор: Александр Милитарев

«Воплощённый миф»

Sunapse » Курс истории России » История и религия
Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *