Еврей и русская интелигенция

Когда выше обсуждался вопрос о том, чем же в России евреи отличаются от русских, не обладая никакими общепризнанными характеристиками нации — ни своим языком, ни отдельной территорией, ни особой культурой, я придержал одну существенную оговорку.

Да, территория у евреев с русскими одна. Правда, конкретная территория, “малая”, а не “большая” Родина общая у евреев не со всеми русскими, а только с теми, кто живет в городах, преимущественно крупных, — в первую очередь в Москве и Ленинграде-Петербурге. И культура у русских и у русских евреев одна; но если культуру делить по социальным группам, то общая культура у подавляющего большинства русских евреев только с одной группой русского населения, соответствующей им по степени урбанизации и образовательному цензу: с русской интеллигенцией.

Теперь возьмем такое явление, как ассимиляция. Всем ясно, что в Советском Союзе шел интенсивный процесс ассимиляции евреев — как “физической”, через смешанные браки, так и культурной; можно только удивляться тому, что до сих пор ассимиляция эта не стала полной. Подобный процесс в этнической истории хорошо известен: малые народы, не обладающие собственной государственностью, к сожалению, имеют тенденцию ассимилироваться, терять свою идентичность и с какого-то момента в “списках живых” больше не значиться.

А теперь посмотрим на то, что произошло с евреями, другими глазами.

Переходный глагол “ассимилировать” требует не только прямого дополнения — объекта ассимиляции, но и подлежащего — ее субъекта. Интересно, кто в Советском Союзе ассимилировал евреев.

Сначала попытаемся ответить на вопрос: какой процент населения составляла интеллигенция и какой — еврейство в Российской империи перед революцией и в СССР вплоть до массовой эмиграции евреев в конце 80­х — начале 90­х годов? Вопрос не вполне корректный, учитывая, что с критериями еврейства, как мы только что видели, много хлопот, а уж об “интеллигенции” и говорить нечего: неразрешимые споры о том, что это за зверь, — любимое занятие российского интеллигента; кто из нас в них не участвовал?

Тем не менее есть такая вещь, как интуитивное знание. Оно обходится без строгих научных дефиниций, но очень часто — хотя и далеко не всегда — вполне “операционно”, т. е. в достаточной мере соответствует реальности. Попробуйте дать такое непротиворечивое определение понятиям “человек”, “жизнь”, “язык” и многим другим, с которым бы согласился хоть один ваш оппонент! Однако на практике все отличают человека от животного, жизнь от смерти, а язык от других способов коммуникации. Точно так же человек внимательный — и еврей, и антисемит, и просто зоркий сосед — еврея обычно вычисляет и без пейсов, кипы и местечкового акцента. Равно как “интеллигентного человека” в очереди, трамвае и даже на фуршете без особого труда вычленит и собрат-интеллигент, и подвыпивший хам, и “сотрудник органов”.

А если серьезно, то, при всей расплывчатости разных критериев “интеллигентности”, я предлагаю такой, тоже, конечно, весьма уязвимый: интеллигент и в старой, и в современной России, и в Советском Союзе — это человек, придерживающийся общегуманистических либеральных взглядов. Можно много спорить, что это за взгляды такие, требовать строгих определений, но “интуитивное знание” об этом у всех было и есть. Может быть, не у всех, но у кого надо. Как говорится, по обе стороны баррикады.

Русская интеллигенция, к которой можно принадлежать независимо от национальности, — категория подвижная, не закрытая. В нее можно попасть, из нее можно выпасть. Ни высшее образование, ни интеллигентная профессия, ни высокая научная степень звания “русский интеллигент”, никем официально не присуждаемого, не гарантируют. Ее предтечами были вольнодумцы восемнадцатого века, складывалась она в девятнадцатом из дворян, разночинцев, части чиновного люда и даже купечества. В нее входили не одни столичные умники — писатели, мыслители, профессура. Основная масса состояла из тех, кого все больше становилось по всей стране: инженеров, земских врачей, учителей, библиотекарей, студенчества, части офицерства. В нее могли и могут входить и атеисты — но не “воинствующие”, и верующие — но не нетерпимые ортодоксы от любой религии; и “космополиты”, и “патриоты”, но не националисты; и приверженцы либеральной экономики, и сторонники широких социальных реформ, но не политические экстремисты.

Ее кумирами на протяжении двух столетий были люди с такими разными позициями и судьбами, как Пушкин, Достоевский, Толстой, даже Кропоткин, но не Победоносцев или Нечаев, а в послесталинскую эпоху — Ахматова, Пастернак, Солженицын, Высоцкий, Сахаров, но не великий совпис и нобелевский лауреат Шолохов, хитрофилейный советский идеолог главред “Литературки” еврей Чаковский, вождеписец-богоносец Глазунов или национал-большевик Лимонов. Она далеко не всегда твердо стояла на “гуманистической платформе”, ее сносило вправо и влево, когда ее маргиналии, а иногда и глашатаи впадали в ницшеанство, “бесовщину”, терроризм, большевизм, советскую идеологию, шовинизм и национализм, религиозный фанатизм. Однако такие люди от нее быстро отпадали, вернее — исторгали себя сами, справедливо этой интеллигенции не доверяя и клеймя ее последними словами (вспомним Ленина, Стрельича-Сифилича). При советской власти, полууничтоженная, разбухшая за счет притока “из народа”, чуть не превратившаяся в “образованщину”, она почти смертельно переболела конформизмом. Но когда усатый людоед перекинулся, стало ясно, что она выжила и даже бациллу советского рабства, которая оказалась далеко не во всех, научилась в себе подавлять.

Ни в одной западной культуре с такой широтой и силой не отразилось мучительное, болезненное прорастание из христианского сознания новой гуманной, общечеловеческой и рационалистической системы ценностей, тоненькими ручейками вытекающей из древнееврейской библейской, как в русской прозе XIX века, русской религиозной философии, в том числе эмигрантской, конца XIX — первой половины XX веков и русской поэзии XX века.

Расплатившись большой кровью, молодая русская интеллигенция при всех своих шатаниях оказалась едва ли не самым стойким носителем и проводником этих ценностей. Ценностей, давно, казалось бы, отброшенных самими евреями ради самосохранения. Деклалированных, но так и не реализованных христианством, сосредоточившимся на потустороннем, но еще больше на “посюстороннем” — политике и борьбе с инакомыслием. Освоенных и быстро преодоленных на путях растущего индивидуализма и рационалистического эгоизма просвещенным западным обществом.

Судьба подсоветской интеллигенции в XX веке, сжатая в семь десятилетий, трагически схожа с еврейской, растянутой на двадцать столетий: гонения и травля — не ее одной, конечно, но и в христианской Европе травили не одних евреев; выживание благодаря нужде властей предержащих в “специалистах”; униженное и хрупкое существование в культурной диаспоре среди науськиваемого на нее этими властями ими же замордованного рабоче-крестьянского большинства; “покупка и опускание” худшей части ее элиты; изгнание или уничтожение лучшей.

Так вот, некорректный вопрос “на вскидку”: сколько такой интеллигенции было в России в начале двадцатого века и сколько ее сейчас? Этот вопрос я задавал разным людям, привыкшим за свои слова отвечать. Все отмахивались и ворчали, но, когда я напоминал про интуитивное знание и гарантировал полную безответственность, отвечали: ну, в начале двадцатого несколько сот тысяч, ну, миллион, к концу — ну, три-пять. Вот и дадим оценку точными цифрами “с потолка” — на протяжении XX века такая русская интеллигенция выросла от сотен тысяч или миллиона до нескольких миллионов человек. Правда, если ориентироваться на избирателей, голосующих за либерально-демократические партии в России последних лет — понятно, не партия Жириновского имеется в виду, — то я бы это число увеличил миллионов до семи-восьми, иначе непонятно, из кого, кроме интеллигенции, да еще части мелких и средних собственников, составлялись в разные годы списки сторонников “Выбора России”, “Яблока” или СПС (без восторга перечисляю эти партии или движения, ни в одном из которых не состою, как пожизненный беспартийный, но из того, что есть, это, увы, лучшее). Очевидно, что в эти миллионы входят и почти все, если не все, российские евреи.

По самим евреям демографические данные, конечно, есть. В Российской империи в 1914 г. проживало свыше 5,25 млн. евреев. В Советском Союзе в 1939 г. их было 3 млн.; после присоединения Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и притока беженцев из Западной Польши их стало 5,4 млн. В результате Холокоста и войны число евреев уменьшается более чем вдвое, и со снижением рождаемости, продолжает падать: в 1959 г. их 2,26 млн., в 1970 — 2,15, в 1979 — 1,81, в 1989 — 1,45 млн., после массовой эмиграции к концу1993 г. — менее 400 тыс.

Данные по СССР основаны на переписях населения, т. е. на “паспортном критерии”, — выше я говорил, почему не считаю его убедительным. Особенно смешной выглядит последняя цифра: я полагаю, как уже говорил, что в России сейчас проживает от 2 до 3 млн. людей, которых можно по широким критериям или по совокупности критериев, обсужденных выше, причислить к евреям и которые, вероятно, сами бы себя к ним причислили при других методах опроса. Боюсь, что перепись осени 2002 г. ситуацию с евреями тоже не сильно прояснит.

Тем не менее достаточно ясно, из какой социально-культурной среды евреи преимущественно черпали партнеров для “смешанных браков” на протяжении двадцатого века. Конечно, в мужьях еврейских дам ходили и слесаря из ЖЭКа, и красные командиры, и члены Политбюро, и неотразимые кавказские джигиты, а еврейские мужчины, бывало, женились в довоенные времена на деревенских русских или украинских красавицах, а в послевоенные — на сексапильных лимитчицах или экзотических кореянках. Но все-таки в основном это был тот этносоциальный слой, в который евреи, становясь все более городской, столичной и образованной группой населения (это четко показывает демографическая динамика), входили все больше и больше.

Этот слой — или, по крайней мере, его ядро — русская интеллигенция.

Тогда новый вопрос: может ли одна группа численностью от миллиона до нескольких миллионов человек ассимилировать другую, приблизительно такой же численности, если обе группы находятся примерно на одном уровне культуры и представляют одну и ту же социальную среду?

Что же тогда произошло в Советском Союзе с евреями и интеллигенцией? Рискуя показаться неприятным ревнителям чистоты нации — и русской, и еврейской, — отвечу: они взаимно ассимилировались (пока, конечно, частично, не целиком — да вы что! ни Боже мой! чур-чур!).

Однако дело тут не только в биологическом смешении (снова подчеркну: в русскую интеллигенцию может входить и армянин, и латыш, и татарин). (cм. 1) Произошло довольно уникальное “скрещивание” двух культурных общностей. Культурная ассимиляция не могла не быть однонаправленной. Евреи — те из них, что стремились из черты оседлости в города, — пришли в начале XX в. в русскую культуру “пустыми”, оторвавшимися от своей религиозной традиции и от своего языка, идиша, и не имевшими навыков ни европейской, ни близкой к ней российской образованности. Зато они пришли с другим багажом — еврейской энергетикой, многовековым опытом выживания и привычкой народа Книги к учению. И российская образованность, и русский язык оказались усвоенными в рекордные сроки. Еврейское вхождение в русскую культуру было стремительным и плодотворным — и для евреев, и для русской культуры.

В ходе такой ассимиляции сформировалась динамичная группа, входящая — естественно, без четко очерченных границ — в российскую интеллигенцию, а в постсоветской России — и в нарождающийся средний класс. В ней мало кого интересует различие между людьми смешанного — большей частью русско-еврейского — происхождения и “галахическими” или “стопроцентными” евреями. Эта группа, хотя и значительно ослабленная в России из-за массовой эмиграции и “утечки мозгов”, выделяется своим культурным и энергетическим потенциалом как среди других слоев российского населения, так и среди других групп еврейской диаспоры; ее ответвления занимают все более заметное место не только среди еврейских общин Израиля, но уже и в Америке.

Не исключено, что и в Израиле, и в Америке, и в Германии, и в других странах новой русской еврейской диаспоры эта группа, плод российского еврейства и русской интеллигенции, сохранит и русский язык, и русскую культуру, и двойную — и еврейскую, и русскую — идентичность, продолжив свое историческое существование в качестве одного из наиболее цивилизационно продвинутых сообществ в мире.

1 “Русская” она — по культуре, стране, этнической принадлежности большинства составляющих ее людей, а главное — по языку.

Автор: Александр Милитарев

«Воплощённый миф»

Sunapse » Курс истории России » История и религия
Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *