Советский человек — это звучит гордо?

В московский офис Danone я дозванивался в течение двух дней. Мне хотелось узнать, почему купленная десять лет назад этой французской корпорацией кондитерская фабрика сохраняет свое старое название — «Большевик».

Ведь именно большевики в 1924 году реквизировали ее у потомков французского предпринимателя Адольфа Сиу, а затем переименовали ее в честь самих себя.

В течение первого дня в пиар-отделе никто не брал трубку. К середине второго мне, наконец, повезло. Меня выслушали и попросили перезвонить через два часа. Так я и сделал, но трубку там уже не снимали до конца рабочего дня. Впрочем, к этому моменту мне казалось, что я уже знаю ответ на свой вопрос.

Наверняка все это было чистой случайностью, но мне в этой ситуации мерещилось то, для чего в современном русском языке есть емкое и универсальное понятие — «Совок». Оно описывает все то неприятное, что ассоциируется у нас советским прошлым — грубую продавщицу, раздолбанные дороги, ненавязчивый сервис авиакомпаний и ситуации, когда невозможно дозвониться до важной и серьезной организации.

Впрочем, слово «советский» у многих на пространстве бывшего СССР вызывает далеко не только отрицательные эмоции.

«Я до сих пор ощущаю себя советским человеком, и ничего позорного в этом не вижу, — говорит депутат Государственной Думы России Виктор Алкснис. — Да, я латыш, но я чувствую себя представителем того народа, который совершил чудеса в период своего существования с 1917 по 1991 год».

«Манкуртизация»

Речь идет о советском народе. Хотя в том, что такой народ существовал, уверены сейчас далеко не все. Бывший президент Литвы, а ныне депутат Европарламента Витаутас Ландсбергис считает, что коммунистические идеологи выдавали желаемое за действительное: «Это было целью советской сталинистской политики превратить все подчиненные народы в единый советский народ, говорящий на скудном, искаженном русском языке».

Вопрос о сохранении СССР в далекие 80-е расставил Ландсбергиса и Алксниса по разные стороны баррикад, когда оба они были народными депутатами этой ныне не существующей страны.

Ландсбергис вспоминает статью в «Правде», где говорилось, что советский народ, в отличие от всех прочих, — это новая, высшая ступень в развитии человечества.

«Это было что-то вроде расизма наизнанку, но, скорее всего, просто глупое чванство идеологов», — считает он.

Но Алкснис не сомневается, что «историческая общность советский народ» не только существовала, но существует и по сей день.

Сам он происходит из семьи, которую называет типично советской: его дед, красный латыш Яков Алкснис, начальник Военно-воздушных сил СССР, был расстрелян в 1938 году. Его бабушка 15 лет скиталась по тюрьмам, а отец — по детдомам. Латышский язык Алкснис выучил уже в зрелом возрасте.

К Ландсбергису песня Юрия Шевчука «Рожденные в СССР» решительно не подходит. Он появился на свет в независимой Литве незадолго до того, как в три страны Балтии вошли советские войска.

То, что советские власти пытались сделать со своими гражданами, он называет «манкуртизацией», имея в виду книгу советского классика, а ныне киргизского писателя, Чингиза Айтматова «Легенда о Манкурте».

«Там говорится про человека, у которого в детстве стиснули голову, чтобы мозги не росли, и чтобы он забыл, откуда он, и чтобы он даже возненавидел свою мать», — рассказывает Ландсбергис.

Советское детство

С художником и ресторатором, «врачем-мозговедом» Андреем Бильжо таких операций никто явно не производил. Он твердо знает, откуда он — из Советского Союза. Бильжо нисколько не расстраивается из-за гибели старой политической системы, но противится «манкуртизации» наоборот.

Свой знаменитый на всю Москву клуб-ресторан «Петрович» он называет «музеем советского детства». В мае там собираются праздновать День пионерии. Взрослым дядям и тетям предлагается прийти в пионерских галстуках и белых рубашках.

Почему, спрашиваю я у него, все советское вспоминается с иронической улыбкой, а над всем относящимся ко второму чудовищному тоталитарному режиму 20-го века — фашистской Германии — смеяться как-то не принято. Трудно ведь себе представить себе веселое празднование годовщины гитлерюгенд...

«Это полная подмена многих понятий. Советский период был разным. Если мы берем фашистскую Германию, то тогда мы должны сравнивать ее со сталинским периодом. Но были ведь еще и хрущевская оттепель и брежневский застой», — говорит он.

Бильжо не видит ничего плохого в том, чтобы люди ностальгировали по "дурацким песням у костра, игре «Зарница», а пионерский галстук для него — так и вовсе эротический символ, вспоминающийся исключительно как украшение на стремительно развивающихся бюстах одноклассниц.

Он не хочет выбрасывать на свалку свое детство просто из-за того, что оно было проведено в Советском Союзе: «Я не сторонник Советского Союза. Я из семьи расстрелянных дедушек, бабушка отсидела 25 лет. Я никогда не был коммунистом, а в пионеры меня принимала будущая проститутка».

Народ-романтик

Но для него советский человек это не тоталитарный клон. Вот что, по мнению Бильжо, его характеризовало: «Бесконечная вера в светлое будущее, сочетающаяся с пониманием абсурда происходящего вокруг — во всяком случае, у интеллигенции; это некий романтизм в дружеских отношениях, это вера в жизнь только сегодняшним днем, желание познать как можно больше в том маленьком, что было дано».

Романтизм и душевность отношений вспоминает, кстати, и Витаутас Ландсбергис. Этот романтизм, по словам Бильжо, сменился на абсолютный прагматизм, где все измеряется деньгами, и друзья предают друзей. В психологии людей из прошлого сохранилось мало и, причем, самое неприятное, считает Бильжо.

Но сохранились предметы быта, в которые закодирована эпоха: телевизор «КВН» с линзой, приемник «Спидола» или фотография Фиделя Кастро. Составляющие большую часть оформления «Петровича», они, как надеется Бильжо, должны вызывать у посетителя воспоминания о том, как он «был маленький, ходил в валенках, смотрел фильм „Чук и Гек“, слушал „Битлз“ и прижимал девушку в подъезде».

Однако сильнее всего у бывших советских людей оказалась память желудка. Бильжо перечисляет блюда советской кухни: «Салат „Оливье“ в его современном виде, винегрет, селедка под шубой, холодец, он же студень, картошка с селедкой, шпроты — это только самые очевидные».

Любовь к этим блюдам объединяет в нынешней России и западников, и почвенников, и тех, кому политика вообще глубоко безралична.

«Такая кухня — сейчас самая популярная в городе. Это — по опросам», — гордо заявляет Бильжо.

Источник: BBCRussian.com

Автор: Рагозин Леонид, Би-би-си, Москва

Sunapse » Курс истории России » Исторические статьи и публикации по истории России
Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *